Евгений Шокин: «понравиться зрителю – не главное»

Про развлекаловку в театре и не только

30.01.2019 в 05:53, просмотров: 770

Недавно актер Кемеровского драматического театра, народный артист России Евгений Шокин стал лауреатом российской национальной театральной премии «Золотая маска – 2019». Кузбасские зрители, конечно, знают и любят и прославленного актера, и его супругу, народную артистку РФ Лидию Цуканову, которые с 1976 года неизменно служат в Драмтеатре. Мы поздравили Евгения Сергеевича с высокой наградой и немного поговорили о творчестве.

Евгений Шокин: «понравиться зрителю – не главное»
Евгений Шокин.

– Евгений Сергеевич, что вам интереснее играть – эпизодические роли или главные?

– Бывает, что крохотный эпизодик не променяешь на большую главную роль. Здесь трудно ответить: смотря какой эпизод и какая главная роль. Но если режиссер ставит спектакль про главного героя, то и окружение должно играть именно на него, все должно идти ему на пользу – я так решаю для себя. У нас одеяло на себя тянуть не надо.

– Некоторые актеры говорят, что сверхзадача – понравиться зрителю. Это так?

– Это не актер. Если актер хочет понравиться, пусть идет в дом моделей. Главное для актера – донести мысль, а не нравиться. Если отрицательная роль, то понравиться сложнее. Я должен оправдать поступки отрицательного героя – почему мой герой так делает. А в результате его действий зритель поймет и решит, какой он – хороший или нет.

– Вы делитесь сокровенным со зрителем? Как говорят некоторые писатели – отщипывать от себя и давать персонажу. Есть у вас такой опыт?

– А как же! В каждом персонаже кусочек от себя. А иначе никак. Отщипываешь, иногда крупно отщипываешь.

– Когда отщипнешь, то больно. А зритель сидит в зале и в телефон смотрит.

– Да, больно, когда так. Значит, что-то ты недоделал, не заинтересовал так, чтобы зритель забыл про все и только на тебя смотрел. Опять виноват актер.

– Константин Райкин сказал, что актер должен притягивать внимание: вышел, сел, ничего не делает, а все на него смотрят. Вы согласны с этим высказыванием?

– Согласен. В нашем спектакле «Беккет» есть сцена, которая длится 45 минут, где я один. Из этого времени я говорю минут пять: у меня диалог с магнитофоном. Вот как здесь привлечь внимание?

– В одном из интервью вы вспоминали, как по окончании «Беккета» ожидали, что ваши знакомые придут в гримерку и побеседуют, а никто не пришел. Оказалось, они шли домой и раздумывали…

– Беккет – драматург театра абсурда. И вначале вроде бы ничего такого странного, а потом размышляешь – о чем писал? Люди начинают задумываться не во время спектакля, позднее приходит послевкусие. Я, бывает, прислушиваюсь, как зрители по окончании спектакля выходят из зала, спускаются по лестнице: если слышны голоса, значит, не задело, если тихо – спектакль прошел не зря.

– А когда к вам приходят в гримерку, то обсуждают роль, спектакль?

– В основном приходят, когда понравилось, что-то хорошо сделал, затронул, зритель переполнен. А когда не затронул, в гримерку не зайдут, сразу пойдут домой.

– Чтобы быть переполненным, нужно ли быть подготовленным к спектаклю? Прочитать всего Беккета, например?

– Не обязательно. Бывает так, что читаешь одно, а увидишь это же прочитанное совсем по-другому.

Евгений Шокин в роли Крэппа в спектакле «Беккет».

– Когда вы работаете над ролью, сочиняете, что происходит между вашим персонажем и другими?

– У нас есть застольный период и есть выход на сцену. В застольный период мы обговариваем, спорим, решаем, почему персонаж сделал так и так. Я считаю, работа актера – это где-то работа следователя: выяснить, почему так сделал, оправдать или не оправдать поступки, понять, почему сказал именно эти слова. А уж когда выходим на сцену, отрабатываем мизансцены – куда зашел, куда вышел. Это уже когда у тебя внутри есть что-то наговоренное, наработанное.

– Вы как актер играете со зрителем, заставляете задуматься, хотите, чтобы он получил потрясение или просто отдохнул?

– Когда я выхожу на сцену, передо мной не стоит вопрос о том, чтобы зритель отдохнул или был потрясен. Это зависит от пьесы, от твоей роли. Зрителю решать, задумываться ему или смеяться. Если актер будет думать: «Сейчас выйду, потрясу зрителя!!!», значит, это провал. Чем отличается театр от кино? В театре нет одинаковых спектаклей. В каждом вдруг что-то для себя находишь. А кино – это зафиксированное на всю жизнь. Спектакль на месте не стоит. Если ты как барабан повторяешь один и тот же текст, становишься холодным, зритель абсолютно ничего не почувствует. Нет задачи потрясти или рассмешить. Все от тебя зависит.

– Зависит от вас или от режиссера?

– От совместной работы режиссера и актера. Бывает, что актер прочитал, на себя задумал, а режиссер совсем про другое хочет ставить. А актер упорствует и не вписывается в общую режиссерскую концепцию. Поэтому бывают трения между актером и режиссером. Если они не договорятся и актер останется при своем мнении, то он себя лишит чего-то.

– Бывает, что режиссер пытается сделать так, чтобы его идеи стали вашими?

– Это идеальный случай. Я больше восьми лет работал с режиссером Борисом Нифантьевичем Соловьевым. Он мне говорил: «Женя, мне нужно здесь вот это». Все, больше мне ничего не нужно было объяснять. Как я буду это делать – мое личное дело. Понимание между режиссером и актером очень ценно.

– Вы часто говорите, что многое зависит от режиссера. А кто есть плохой режиссер?

– На моей памяти бывали режиссеры, которые красиво говорили: «Росточек, пробившийся через асфальт». А дальше-то что? Это надо показать в деле, в работе. А в деле – никак, режиссер помочь актеру не может, подсказать, выстроить. Я должен понять, что хочет режиссер, и воплотить. А если режиссер не знает, что он хочет, и говорит общими фразами, то я не чувствую, про что будет спектакль. Красивые слова и действия – разные вещи. Работаешь с плохим режиссером – и все валится. Чувствуешь, что он сам не знает, чего хочет: «Может быть, ну, пойди туда!» И начинаешь сомневаться, бегать, в конце концов ни к чему это не приводит.

– Плохой актер – это какой актер?

– Который себе говорит – я могу все, но меня не понимают.

– Плохой театр бывает?

– Это зависит от состояния труппы и от режиссера. Как-то приезжал театр, привозил комедию: герою для смеха подсунули кучу навоза. Он, должно быть, думает: «Смешно как!» Это – все! Театра нет! Вкус должен быть у режиссера, у актера. Нельзя играть на потребу зрителю. Лишь бы снять штаны, и все смеялись. Плохой театр – когда театр без вкуса.

– Но во многих театрах идут постановки с шутками ниже пояса: надо же как-то кассу заполнять.

– Но такие театры долго не держатся. Все-таки театр должен зрителя очищать.

– Театральные критики говорят, что иногда зритель не ходит в театр, потому что боится получить негативные впечатления. Вы согласны?

– Некоторые оправдывают то, что не ходят в театр, именно этим. На самом деле совсем не так. Потому что они вообще не хотят, а говорят: «Ой, я боюсь, там что-то плохое». Как-то приехали на гастроли в Москву в Малый театр. Кемеровчане стали искать лишний билетик – дайте своим! А что же вы в родном городе не ходите в театр? А не знали, что у нас такой театр. Вот недавно вахтанговцы привозили «Дядю Ваню» – высокий уровень. А иногда приедут актеры – двое, трое из разных столичных театров, что-то поставят. И сшибают денежки, разъезжая по театрам. Для них это халтура. И хорошую драматургию портят. Это еще обиднее. А зритель: «А! московские актеры!!!» Этим они портят зрителя, который думает, если в Москве такое, так что ж в наши-то ходить. А залы полны: а как же – Москва! Я не люблю этого слова – провинциальность, но в этом провинциальность и есть: если Москва – это хорошо, а если не Москва – что-то не то.

– К нам часто приезжают такого рода антрепризы, и залы полны. С другой стороны, в нашем Драмтеатре есть и экспериментальный театр, и читки проходят, и постановки в русле психологического театра и театра абсурда. Есть ли риск не собрать зал? В этом театр – заложник публики?

– Есть план по зрителю, план по сбору денег. Думаю, что мы не должны быть зависимы от этих планов и разнарядок. Поставить дешевую комедию проще, чем высокую драматургию. На высокую не пойдут зрители. На дешевую пойдут. И тем самым мы отворачиваем зрителя от театра, приучаем его к плохому. Этого делать нельзя, потому что театр существует не ради денег, а для чего-то другого.

– Если приедет хороший режиссер, то будет точка театрального роста. Но потом он все равно уедет в Москву, в эту театральную Мекку. Получается, все зависит от личности? С другой стороны, Новокузнецкий театр без главного режиссера, но сотрудничает со многими известными режиссерами…

– Я, проработавший в нашем театре много лет, приверженец именно этого театра. Новокузнечане молодцы, у меня там много знакомых, но они много занимаются, по-моему, не совсем театральным делом. Я имею в виду что – вокруг театра какие-то шарики воздушные… Я не представляю себе Большой драматический театр с какими-то развлекаловками. Все-таки театр не для этого служит, не этим нужно зрителя привлекать, пусть не обидится на меня Марина Евса. Театр – это храм, в нем богохульствовать не надо. Может быть, у меня субъективное мнение, но я думаю так.

– Определение «театр – храм» не оттолкнет зрителей, которые в джинсах приходят?

– Храм прежде всего для актера. Может быть, сейчас так не учат. Но я учился у старейших педагогов, учениками которых были Евстигнеев, Хитяева. На сцену войти в шапке – это кощунство. Исключая, конечно, если шапка по роли. Но в жизни… Или семечки грызть в театре – выгонять надо за такое. А сейчас можно все. У нас в училище была учебная сцена, приступочка. И из зала студент прыгнул на сцену. Педагог Левкоев, народный артист России, выгнал его: это сцена! На сцену надо входить, а не впрыгивать. Это вроде бы мелочи. Но для молодежи они уже не существуют. Но у нас в театре замечательная молодежь. Они молодцы: такого не было у нас давно, они самостоятельно столько напридумывали, уже нас не трогают, стариков. Хотя бывает иногда обидно, думаешь, я бы еще сделал что-то вместе.

– Одна из ваших недавних работ – дед в «Ганди молчал по субботам». Мне показалось, что у деда две задачи с точки зрения семьи – поесть и сесть в кресло. А он пытался за семью бороться. Главный герой, его внук, деда почти не замечает, захотел взять в дом человечка – берет человечка Лизу, словно животное. На деда внимания никто не обращает. Так современная семья относится к старшему поколению?

– Не мешай – это отношение семьи к деду. Дед – вещь. Но он воспитывает внука. Внук ему последние деньги отдает на дорогу. Дед не хочет уйти от семьи, он хочет быть с теми, кому постоянно звонит и не может дозвониться. По-моему, внук понимает деда. Здесь есть связь между дедом и главным героем. Зрители по-разному понимают этот спектакль, не должно быть критериев, рамок: каждый взял, что хотел.

– Вы ощущаете отсутствие диалога с интеллектуальным зрителем?

– Да. Ощущаю. Бывает, не получается диалога. Получается монолог. Из зала отдачи нет. Но на одних комедиях зрителей не воспитаем. Пусть их будет мало в зрительном зале, но кто посмотрит серьезную постановку – задумается.